Когда до зарплаты оставалось два дня, мама вынимала из комода «резервную» пятерку, и, подняв ее высоко над головой, улыбаясь, спрашивала:
– Чего-нибудь вкусненького? Или идем в кино?
– Идем в кино! – кричали мы, девчонки, хором в восемь голосов, причем братья, их было четверо, старались нас перекричать.
Кино для нас всегда было праздником. До сих пор я больше всего люблю не цирк, не театр, а именно кинофильмы. К празднику мы готовились вечером после школы. В этот день мы не ссорились и не дрались. Ходили из комнаты в кухню, лоснясь, как оладьи, намазанные маслом. Никто не препирался, кому идти за дровами, а кому за водой. Накинув свои длинные не по росту пальтишки, бежали за дровами, а мальчишки – за водой к реке.
Добежав по хрустящей снежной дорожке до забора, где находилась поленница, начинали возню. Наташа на правах старшей, первой брала несколько суковатых коряг и, не торопясь, шла в дом. Наступала моя очередь. Я знала, что мама берестой и березовыми лучинами растапливает печь. Поэтому не спешила, стараясь выбирать только березовые поленья, а осиновые, покрытые серо-зеленоватой корой, откладывала в сторону. Младшие сестренки, с нетерпением ожидая своей очереди, подталкивали меня. Курносая Оля норовила ухватить полено вне очереди, а черноглазая Вера дергала ее за рукав. Переглянувшись, они валили меня в снег, получалась куча мала. Увернувшись, я вылазила из-под барахтавшихся сестренок, на скорую руку брала охапку дров и бежала к дому. Оля и Вера, похожие на двух снеговиков, неумело отряхивались, хватали все подряд и неслись вслед за мной.
Братья в это время, покачиваясь из стороны в сторону, как Ваньки-встаньки, поднимались от реки с полными ведрами. Петруша опять возвращался в мокрых валенках. Уж не знаю как, но он всегда умудрялся провалиться в прорубь то рукой, то ногой.
Вот и сейчас мама с тревогой посмотрела на сына.
– Опять ноги промочил?
– Ничего подобного, – отвечал Петя, всем своим видом показав: это пустяки.
– Вот, посмотри, – он подпрыгнул на одной ноге, снял валенок и смело потряс им. Из валенка посыпались мелкие льдинки, а на полу от носков остались мокрые следы.
– Живо на печку, – уже строго распорядилась мама, – а то будет тебе кино!
Петя, шмыгая носом и сопя, послушно лез на печную лежанку. Воду, которую приносили братья, мама переливала в большую деревянную бочку. В печи уже потрескивали дрова. В субботний вечер мама так натапливала печь, что на кухне становилось жарко. У нас начинался банный час. Мы втаскивали из кладовой большую алюминиевую ванну, такую холодную, что пальцы мгновенно примерзали к металлу. Оторвать без боли их было невозможно. На кухне мама ставила ванну поближе к печи, и та сразу покрывалась инеем, который постепенно начинал таять. В этот вечер, что бы мы ни делали, все время говорили про кино. Купались по очереди. Мама закрывала дверь на кухню и мыла – сначала нас, девочек, потом братьев.
Сидя в ванне, я всегда жмурилась от удовольствия. Мама три раза намыливала мне голову, удивляясь моим грубым волосам. При этом говорила: жесткие, как у отца. Поливая голову из ковша теплой водой, она целовала меня в макушку и приговаривала при этом «С гуся вода, а с Танюшки – вся беда и худоба…» Такими словами она как бы старалась отвести от каждого из нас все плохое.
После бани разрумяненные, в чистых рубашках и платьях, мы садились за стол. Мама ставила на середину большую чугунную сковороду с жареной картошкой. Мы уплетали любимое блюдо с большим аппетитом. За столом разговор о кино продолжался. Сашка доказывал Ване, что «этого шпиона он разгадал сразу».
– Да, заливаешь ты все, Сашок! – подзадоривал старшего брата Ванюша, и его веснушки смеялись вместе с ним.
– А вот спорим! – И горячий Сашка уже бился об заклад, что когда будем смотреть следующий фильм, он сразу скажет, кто шпион, а кто нет.
– А фильм про шпионов как называется? – засыпали мы маму вопросами. Она улыбаясь смотрела на нас, а когда мы затихали, отвечала:
– Кино называется «Судьба барабанщика», подробнее узнаете завтра, а теперь всем спать.
Мы радостно засыпали на чистых простынях с предчувствием воскресного праздника.
В воскресенье утром просыпались намного раньше, чем всходило солнце. На улице было еще темно. Из кухни в коридор через полуоткрытую дверь падала полоска света. Мы тихо лежали и говорили шепотом, так как знали, что мама проверяет диктанты.
Она преподавала русский язык и литературу в педучилище. Стопки голубых тетрадей на столе после смерти отца заметно выросли. Иногда мама доверяла проверять тетради нашей старшей сестре Наташе. Та очень этим гордилась. Наташа брала в руки мамин красный карандаш и с серьезным видом, как настоящая учительница, проверяла диктанты. Мамино настроение было хорошим, когда стопка тетрадок с пятерками и четверками возвышалась над тройками, а двоек совсем не было.
И вот мама закрывала последнюю тетрадь, мы соскакивали с кроватей, быстро одевались, умывались, завтракали и шли в кино.
Кинотеатр имени Максима Горького был в то время единственным в нашем небольшом городке. От нашего дома к нему был проложен дощатый тротуар. Мы радостно вышагивали по доскам, стараясь держаться поближе к маме. По дороге она здоровалась с прохожими, и мы хором тоже приветствовали всех встречных. Купив билеты, мы, счастливые, заходили в кинотеатр.
В большом светлом вестибюле под потолком висела огромная хрустальная люстра, на невысокой сцене стояли тумбы, обтянутые вишневым бархатом. По воскресным дням на сцену выходили нарядные музыканты в черных смокингах с белыми манишками и черными бабочками. Они торжественно клали на тумбы ноты и начинали играть. Это были незабываемые минуты: мы слушали затаив дыхание. Мне становилось светло и радостно, школьные заботы уносились куда-то прочь, хотелось летать и петь, и я счастливо улыбалась. Но вот концерт заканчивался, артисты раскланивались, мы радостно хлопали в ладоши и с предчувствием чего-то особенного заходили в зал. Найдя свой ряд, рассаживались по местам. Свет медленно гас, начинался кинопоказ, а вместе с ним – и наши переживания.
Фильм «Судьба барабанщика» был про мальчишку Сашкиного возраста. Мне было жаль этого героя, у которого не было мамы, а тут к нему еще шпионы привязались. Почти все кино я плакала.
Из кинозала мы выходили молча, шмыгая носами. Первым заговорил Сашка.
– Да я еще в начале фильма догадался, что этот дядя – никакой он не дядя. А Серега – лопух, не мог догадаться!
– Вечно ты, Сашка, нос дерешь, – не удержался младший брат Ванюша. И веснушки на его круглом лице побледнели.
– Тебя бы на его место, ты бы сбежал, а он не испугался, задержал шпиона, у которого был пистолет. Настоящий герой, вот!
– Ха, герой кверху дырой! – Сашка махнул рукой.
-А ты бы не струсил, да? – Ванины веснушки проявились, и он стал воинственно наступать на брата.
– Что я, заяц? – Сашка, краснея, толкнул брата, тот дал ему сдачи. Тут не миновать бы драки, но вмешалась мама. Она разняла братьев и строго посмотрев, сказала:
– Дома поговорим.
Ваня посмотрел на мое заплаканное лицо и легонько подтолкнул меня в бок.
– Таня, а знаешь, что было бы, если б кино смотрели пчелы?
От неожиданного вопроса я даже остановилась. Все заинтересовались и с любопытством смотрели на брата.
– А то, – продолжал Ваня. – Пчелам надо показывать кино не как нам двадцать четыре кадра в минуту, а восемьсот!
– Восемьсот?! Вот это да! – Сашка аж присвистнул от удивления.
Дома, как только мама вышла из комнаты, братья продолжили свой спор. Тут уже вмешались и мы, девчонки. Сашка злился, но мы повалили его на пол, сверху уселись Вера и Петя, и началась куча мала. Злость у братьев сама собой прошла, и наша драка закончилась игрой в лошадок.
Вечером, перед сном, мама поцеловала каждого, пожелав всем спокойной ночи. Мы сладко заснули, потому что выстрелы были в кино, а рядом с нами была наша любимая мама.
Татьяна Золотарева
Фото со страницы ВКонтакте «Кадры из прошлого. История в фото»
Подготовила Светлана Костина
