Вкус сырой картошки

Дата:

Зоя, озорная и смышленая, была в семье третьим ребенком. В восемь лет пошла в школу. А до нее «рукой подать» – от Шашикмана до Онгудая «всего-то» три километра! Где пешком, где подвернется телега летом или сани – зимой.
Был 1937 год. О тетрадях, ручках и чернилах знать не знали. Вместо чернил был свекольный сок, а тетрадь заменяла какая-нибудь газета. Если такую «тетрадку» забывали на солнышке, записи выгорали. По дороге в школу Зоя легко перепрыгивала через маленькие ели, а когда спустя годы решила проехать по той тропинке, удивилась, как они выросли, стали настоящими толстоствольными деревьями.
Этой девочкой была моя мама Зоя Семёновна Байрымова. Мама рассказывала, что во время войны, когда в деревне не осталось мужчин, она вместе с другими подростками вязала снопы. Работа была тяжелой и требовала сноровки. Надо закрутить колосья бечевкой, собрать в кучу, обвязать и поставить для просушки. Здесь уже требовалась помощь старших женщин – силенок у девочек не хватало. Руки были в ссадинах, кровавых царапинах, но работу никто не бросал. В день навязывали по четыре-пять снопов.

Работницы, конечно, голодали. Ели все, что попадалось. Собирали с полей примерзшие к земле колосья, мокрые и грязные. Но и они были в радость. Приносили их в подоле домой, а мать чистила, высушивала в печке и готовила талкан. Дети сидели в ожидании маленькой горстки душистого лакомства и предвкушали, каким будет чай с талканом. Когда удавалось набрать колосьев чуть больше, ели кашицу.
Только в конце войны начали возвращаться мужчины – кто без руки, кто без ноги, но они стали большой подмогой для колхоза.
«В шестом классе, – вспоминала мама, – отправили учиться в Улалу на рабфак. Не у всех была такая возможность – кто-то остался в деревне помогать родителям, кому-то просто надеть было нечего.

Жили в общежитии, как и в селе, впроголодь. В день получали по триста граммов хлеба и похлебку из свекольной ботвы и крапивы. Казалось, что вкусно.
Как-то по весне прошел сильный ливень и смыл огороды с Тугаи. Картошка плавала по городу, мы ходили ее собирать, мыли и ели прямо сырой – варить было негде. Много, конечно, не съешь, но голод утоляли.

Была у меня задушевная подружка Нина Кургулова. Решили мы с ней подзаработать и нанялись к хозяйке копать огород. Разбивать комья земли силенок не хватало, мы их просто переворачивали. И все равно нас накормили и заплатили тридцать рублей. Это было счастье! Мы считали себя такими богатыми, пошли на базар, купили хлеба и наелись досыта!

В сорок третьем я окончила семилетку рабфака и меня, четырнадцатилетнюю, поставили учетчиком на ферме. Надо было вести строгий учет, сколько соток накосил каждый и сколько центнеров в стогу. А по осени бригадир направил учиться на ветеринара, но дома не отпустили. Надо было помогать матери, рабочих рук не хватало: отец умер от скарлатины, а старший брат ушел на фронт в сорок втором. Он так и не вернулся. Мать хранила его письма, постоянно перечитывала и плакала. Тогда младший брат Прокопий недолго думая все письма сжег, «чтобы мама больше не плакала».

В последнем письме старший брат нарисовал себя высоким, худым, в шинели с коротковатыми рукавами, на ногах ботинки, ноги до колен обмотаны белой тканью, за плечами винтовка. Видно, хотел этим рисунком что-то сказать.
Кормилицей в семье осталась старшая сестра Мария. Она была одной из первых женщин-трактористов. Допоздна пахали, а потом заготавливали топливо для стального коня. Пилили чурочки (дрова) по десять сантиметров, на которых и работал трактор. Оплата за работу – 500 граммов хлеба. Этот заработок кормил всю семью – мать, меня и брата.

Когда исполнилось восемнадцать, назначили меня на склад, посчитав образованной: мол, ты у нас шустрая и почерк красивый, тебе и быть кладовщиком. Только нерадостным оказалось это назначение. Шел сорок седьмой год, рабочих рук не хватало, и, чтобы люди выходили на работу, председатель распорядился выдавать семьям по алюминиевой тарелке зерна. Нашлась одна подлая и написала на него донос. Приехали из района, сделали учет, обнаружили ящик неучтенного зерна. Но мы ни зернышка не брали, кормили своих колхозников. А дальше… Суд да дело. Приговор – «враг народа», председателю и бухгалтеру дали по десять лет, мне – восемь.
Мужчины так и не вернулись, а меня, слава Богу, освободили через шесть лет.
В пятьдесят третьем прошло объединение колхозов двух сел в один имени Калинина. Увеличилось поголовье коров, овец, лошадей. Меня поставили осеменатором, дали коня, за которым я сама ухаживала, кормила его и берегла: не дай Бог потеряется, погибнет – платить мне.

Однажды незнакомый парень поймал коня и заявил: конь колхозный, значит, общий. Подхватила за узду и попросила его отпустить. В конце концов он уговорил: надо матери привезти дрова».

Позже парень уговорил девушку выйти за него. Это был мой отец Павел Иванович Байрымов, человек непростой и нелегкой судьбы. Он был первенцем в многодетной семье, где росли семеро детей. В сорок втором, когда исполнилось 10 лет, пошел работать. Должность была очень ответственной – конюх у председателя колхоза. Надо было спозаранку встать, поймать коня, оседлать и пригнать к председателю домой. Поздним вечером – забрать, накормить, почистить, стреножить, отпустить на пастбище. И так изо дня в день, зимой и летом, в любую погоду, в дождь и снег.
Папа окончил всего три класса, но был грамотным и ответственным парнем. После армии молодого коммуниста направили в Турочакский район помогать товарищам. Там валили лес и сплавляли его по реке. Техники не было, все работы велись вручную. Жили в наспех сколоченных избушках, продуваемых всеми ветрами. Были и чесотка, и педикулез, и тиф, случались и трагедии…

Потом папа вернулся в Онгудайский район и до пенсии трудился управляющим на ферме. Всегда заботился о людях, одиноким женщинам помогал в первую очередь.
Мама больше двадцати лет проработала продавцом. Она удостоена множества грамот, была ударником социалистического труда, отличником советской торговли, имела медаль к столетию В.И. Ленина. Она была наставником и вырастила достойную смену.
Вместе с отцом они прожили 66 лет, вырастили троих детей, подаривших им десять внуков, а те – восемнадцать правнуков. Теперь подрастают девять праправнуков.
Мамы нет с нами уже более трех лет, но я постоянно ощущаю ее присутствие, знаю, что она оберегает нас, помогает и заботится.

Римма Кокпоева
Фото  из семейного архива

* Когда материал был готов к печати, стало известно, что в мае этого года скончался Павел Иванович. Выражаем соболезнование всем его родным и близким.

Все самые последние новости в нашем телеграм канале

Отправь другу

spot_imgspot_img

Популярное

Другие статьи

На курорте «Манжерок» прошел социальный форум «Байлык Алтай» для участников СВО

Развитие инклюзивного туризма и реабилитация участников СВО и их семей. Проект «Байлык Алтай» - флагманский...

Два двора благоустроят в Горно-Алтайске в 2025 году

Под председательством мэра Горно-Алтайска Ольги Сафроновой в администрации города...

Двигатели истории

Этнокультурный центр челканского народа «Шалканду калык» (челканцы)» провел конференцию,...