35 лет назад, 15 августа 1990 года, погиб Виктор Цой. На 35-м километре трассы Слока – Талси (Латвия, он там отдыхал) его «Москвич-2141» врезался в «Икарус». Удар был очень сильным, легковушку практически смяло. Шансов не было. В преддверии трагической даты наш читатель Мерген НОНОВ прислал письмо, где отразил свои впечатления, эмоции и свое представление о так непохожем на других музыканте.
Виктор Цой был незаурядной, разносторонней творческой личностью – помимо музыки и текстов песен он писал картины. В школе занимался в художественном кружке, потом учился в Ленинградском художественном училище им. В.А. Серова. Особенно поражали преподавателей его натюрморты. А еще своеволие – он отказывался писать то, что ему не нравилось, особенно если дело касалось идеологии. Из училища его со временем отчислили (он больше занимался музыкой, чем изобразительным искусством, пропускал занятия), и Виктор поступил в ПТУ-61 (ныне Санкт-Петербургский реставрационный колледж) на резчика по дереву. Особенно увлекался японскими нэцкэ, которые потом дарил друзьям. И, конечно, лидер группы «Кино» известен как актер. За свою недолгую жизнь он снялся в фильмах «Ия-Хха», «Конец каникул», «Диалог» (все три – 1986 год), «Рок», «Асса» (оба – 1987-й), «Игла» (1988-й, лидер советского кинопроката 1989-го, Цой тогда был признан лучшим актером года по версии журнала «Советский экран»).
Впервые я услышал его песни – акустический альбом «№45», когда учился в шестом классе (1986 год). Мне они понравились настолько, что я сразу записался в Акташскую музыкальную школу на класс гитары к замечательному педагогу Ю.А. Нагайцеву (параллельно обучался игре на балалайке у Раисы Язакчиновой). Наша школа была тогда лучшей в области. После первых же уроков стал пытаться играть и петь песни Цоя. Интернета не было, а в песенники его произведения не входили, приходилось подбирать самому или расспрашивать об аккордах Юрия Александровича. Через некоторое время я уже исполнял «Восьмиклассницу», «Алюминиевые огурцы», «Маму анархию» и другие песни. Потом мы с ребятами обменивались альбомами, переписывали их на кассеты. Записи часто были некачественными – на пленках звучали чьи-то шаги, покашливания и другие посторонние шумы, но мы их очень ценили и обменивали на другие. Я тогда собрал почти все альбомы, коллекционировал почтовые марки, значки, плакаты, посвященные Цою, днем и ночью слушал его песни.
Наша мама Анна Койчиновна Аныева растила нас с сестрой Айас одна. Часть денег высылала сестре в Киргизию – та с третьего по десятый класс училась во Фрунзенском хореографическом училище (ныне заслуженная артистка Республики Алтай А.Г. Чендыева). Маме приходилось тяжело – работала с пяти утра до позднего вечера, после валилась с ног от усталости, но умудрялась еще подрабатывать рукоделием, поэтому своими «хотелками» я ее не напрягал. Да и почти не видел, «варился в собственном соку». Но скучать было некогда: секции (борьбу вел Петр Гинда, бокс – Ким Канабекович Абрамов), народные танцы (Евдокия Борисовна Нидеева, Наталья Ивановна Мандрашева), художественная школа (Николай Константинович Корчагин). Я очень благодарен всем моим педагогам, в том числе замечательным классным руководителям Р.Н. Каятовой и И.И. Сабашкиной.
Будучи в 1993 году в Москве, я посетил музей восковых фигур, где увидел и фигуру Цоя. Был удивлен его ростом – 1,84 метра. На соответствие фигуру принимала супруга Виктора Марианна, которая потом отдала в музей его подлинные вещи: длинное черное драповое пальто, черные же рубашку и брюки, необычный ремень с восточными орнаментами, высокие «казачки» со шпорами. Видно, что все было сшито под заказ в дорогих ателье.
Там вспомнил, как в одном из интервью лидер «ДДТ» Юрий Шевчук говорил, что «Кино» являлась самой модной группой в нашей рок-музыке, к тому же и одевались музыканты с иголочки – в этом я убедился в музее. А самым стильным у них считался ударник Георгий («Густав») Гурьянов.
В 2005-м посетил могилу Цоя на Богословском кладбище в Санкт-Петербурге. Непрерывным потоком шли люди с цветами – пожилые, молодые, подростки, политики, поклонники со всей России. Фанаты и вовсе находились там с утра и до закрытия. Послушал, как они играли на нескольких гитарах – соло, бас, ритм – и пели песни. К тому времени исполнял многое из Цоя, но, услышав их, отложил гитару, подумав: как же мне до них далеко!
После побывал в знаменитой «Камчатке» – кочегарке, где работал Виктор, познакомился с его другом звукорежиссером, а ныне совладельцем и директором одноименного музея-клуба Сергеем Фирсовым. Он рассказал, что они вместе прошли курсы машинистов, получили удостоверения и что кочегарка с приходом Цоя превратилась в «Мекку» ленинградской рок-тусовки, поделился интересными историями, провел экскурсию, показал 12-струнную гитару Виктора, его картины, художественные принадлежности, печатную машинку. Комната отдыха, где собирались и играли концерты, сохранилась полностью в прежнем виде.
Рок-музыку в СССР не запрещали, но и официально не приветствовали. Популярны были «квартирники» как форма демонстрации альтернативного искусства. Для многих они стали единственной возможностью поделиться своим творчеством со зрителями. Информация распространялась через «сарафанное радио» и среди узкого круга проверенных людей. Сами концерты проходили на кухнях, в комнатах и даже в спальнях, чаще всего под акустическую гитару. После можно было здесь же пообщаться с музыкантами, однако в отличии от официальных концертов на квартирах было не принято просить автографы. А когда соседи жаловались на шум, могли прийти из «органов».
В 1981 году по улице Рубинштейна, 13 возник Ленинградский рок-клуб – своего рода смесь ДК (с залом на 200 мест) и Союза композиторов с его системой членства. Во главе стоял избранный музыкальный совет, имелись свои устав и статус. Его пример вдохновил энтузиастов в разных городах и в селах страны создавать подобные клубы (самые известные – Московская рок-лаборатория и Свердловский рок-клуб).
Позже Фирсов пригласил меня в «Камчатку» на концерт начинающих рок-музыкантов, а после подарил кассету с редкими записями Виктора Цоя, Александра Башлачева, Бориса Гребенщикова, групп «ДДТ» и «Зоопарк». Меня потрясли песни, которых нет в официальных альбомах.
В 2006-м я вновь поехал в Санкт-Петербург и, естественно, пришел в «Камчатку» – посещал концерты, встречался с Сергеем. Как-то к нам подошел мужчина – оказалось, он устроился в кочегарку на место Цоя. О Викторе он вспоминал как о человеке простом в общении, добром и немногословном.
Первым на талантливого музыканта обратил внимание Гребенщиков, с его помощью в 1982-м вышел альбом «№45».
Отдельно хочу сказать о лидере группы «Звуки Му» Петре Мамонове. Он был приятелем Цоя, они вместе снимались в «Игле». Со временем он из панка-хулигана, бунтаря превратился в проповедника (православие принял в 45 лет). О Цое говорил: «Был добрым, честным и светлым человеком, лучом света в темном царстве, отличался от всех музыкантов. Даже когда был на пике популярности, не зазнавался, не забывал друзей. Помогал деньгами молодым и не только музыкантам».
В 2011 году я принял христианскую веру. Читая Библию, обратил внимание на фразу «Не делай себе кумира». И понял, что нарушал Божьи заповеди. После этого стал уже не так фанатично относиться к творчеству любимого музыканта, воспринимал звуки знакомых с детства песен уже спокойнее, перестал крутить их сутками напролет.
В 1990-м после гибели Виктора Цоя по всей стране десятки фанатов покончили жизнь самоубийством, об этом даже сообщали в СМИ. На одном из творческих вечеров Петр Мамонов сказал: «Подробностей никто не знает, не наше дело. Бог распоряжается жизнью и смертью. В православной вере Бог забирает жизнь в двух случаях. Первый – если исправление человека невозможно, чтобы не согрешил более. Второй – если человек выполнил свою миссию на Земле и созрел для Царствия Небесного. Думаю, с Виктором произошел второй случай и он попал в рай, потому что много сделал светлого в этом мире. Цой был добрым, отзывчивым, честным человеком».
Хочу еще поделиться историей, рассказанной в свое время звукорежиссером Андреем Тропилло: «Как-то был в гостях у Игоря Покровского по прозвищу Пиночет, близкого друга Цоя. Зашел Виктор – в длинной, не то лисьей, не то волчьей шубе (так смешно выглядело!), с ним два телохранителя. Цой стеснялся, что его сопровождали, пытался оправдаться, говорил: положено «по статусу». Он действительно был звездой всесоюзного масштаба.
24 июня 1990 года в «Лужниках» состоялся концерт – газета «Московский комсомолец» завершала свой праздник. Над стадионом гремел грандиозный салют. Когда Цой под рев 70-тысячной толпы появился на сцене, в Олимпийской чаше даже зажгли огонь – он горел на протяжении всех 45 минут, что выступала группа «Кино» (они исполнили «Черный альбом»).
По моему мнению, в то время Цой был звездой №1, да и сегодня ею остается. Его «Последний герой» достиг такой высоты, что остается недосягаемым. Сравнить можно разве что с творчеством великого Владимира Высоцкого.
Константин Кинчев в одном из интервью сказал: «Цой жил красиво и ушел красиво, как его Последний герой». Он сравнил Виктора с яблоком, растущим на дереве – ветер сорвал его как сочный, созревший плод, ведь переспевшие фрукты начинают подгнивать. Костя признавался тогда: «Мне очень не хватает Цоя, он вдохновлял меня сочинять новые песни».
Мой сослуживец и друг Сергей родом с Камчатки, из города Елизово (художник, скульптор, поэт, очень начитанный, эрудированный человек), в 1993 году рассказал: услышав о гибели Цоя (а сам Сергей был фанатом «Кино»), отправился во Владивосток, а оттуда зайцем на поезде в Ленинград. В кармане у него было 16 копеек. Его ссаживали с поездов, но он преодолевал преграды и все-таки попал на похороны любимого исполнителя. История тронула меня до глубины души.
Уважаемые поклонники Виктора Цоя, прошу простить меня, если где-то допустил неточности. Не судите строго.
Фото из личного архива автора
