Осмысливая неизмеримо богатый и во многом тернистый исторический путь Алтая, в последнее время мы все чаще задумываемся и над таким вопросом: был ли в истории нашего региона такой период, который мог бы быть поучителен именно для современного этапа нашего становления?
По моему глубокому убеждению, у нас такой период есть, и это,
как ни парадоксально, события 100-летней давности. Начало XX века
было периодом национального пробуждения, временем отчаянных поисков
национальной самоидентификации.
И в этом плане, считаю, нам предстоит дать равную оценку усилиям двух великих подвижников — Григория Чорос-Гуркина и Аргымая Кульджина. Твердо убежден в том, что их имена должны стоять рядом, когда мы ведем речь о духовном становлении алтайского народа.
Прославленный художник и самый успешный из наших предпринимателей одновременно почувствовали духовную энергетику Алтая начала прошлого столетия. Наш регион оказался вполне подготовленным на тот исторический момент к восприятию новых идей, которыми жила передовая Россия. Они оба часто бывали в Томске — городе, который имел в то время заслуженную славу «сибирских Афин». И, бывая в одном из культурно-политических центров страны, глубоко понимали, как нуждается их народ в духовном единении.
Заслуги Гуркина как духовного лидера своего народа теперь уже общеизвестны. А в чем конкретно был ему равен предприниматель Аргымай Кульджин? Размышляя над этим вопросом, я прихожу к выводу, что присвоение его имени школе в Теньге было бы только началом большой работы по возвращению памяти об этом истинном духовном предводителе.
Мы часто употребляем имя Чета Челпанова, когда говорим о бурханизме и событиях 1904 года в Канской долине. А на самом деле идеологом возрождения традиции Ак-Бурхана был Аргымай, и вполне справедливо суждение, что мы должны сегодня открыто об этом говорить. В книге А. Данилина «Бурханизм» есть характерная фраза о том, при каких обстоятельствах Чет «увидел» явление Всадника на белом коне: «Приказание Кульджина он исполнил, хотя сам Бога не видел…»
Мы должны помнить сегодня и то, что прогрессивная общественность России с пониманием и сочувствием отнеслась к новому движению алтайского бурханизма того периода. Но были, конечно, и мракобесы, которые даже не подозревали о добровольном вхождении алтайцев в состав России за полтора века до того, как начались погромы бурханистов. (Не будем скрывать, что мои земляки до сих пор испытывают на себе «метафизические отголоски» тех событий.)
В новой религиозной системе алтайцев в начале XX века божественный канон дополнился бырканами-божествами: Дьер-Быркан (Земля-Быркан), Кюн-Быркан (Солнце-Быркан), Ай-Быркан (Месяц-Быркан). Но верховным божеством стал Ак-Буркан, что способствовало тому, что через него в народном мировоззрении выстроилось единобожие. Дух Алтая (Алтай Ээзи) получил статус божества Алтай-Кудай или Ак-Буркан.
Образ алтайского Ак-Буркана с его постулатами имеет много общих аспектов с тибетским буддизмом, которому также присущ синтез традиционных народных верований. Это касается особенно обрядово-культовой части поклонения природным силам, календарных обрядов. Если Буркан (Быркан) — божество в мифологии алтайцев и других народов Центральной Азии, то у монгольских и тибетских буддистов Буркан-бакши (Будда-учитель) — распространенный эпитет Будды Гаутамы.
Сегодня за словосочетанием о «белой вере», за всеми попытками смешать ее с какими-то «духами» давайте не будем забывать о том, что бурханизм — это возрождение древнейшей традиции на Алтае. Давайте будем помнить и о том, что Аргымай на протяжении всей своей жизни был крепко связан с Монголией и Тибетом и его версия бурханизма — это вовсе не нынешние «акjан», «постулаты», изобретенные совсем по другим лекалам. Если нам действительно дорога историческая память об Аргымае, давайте будем исследовать ее во всей полноте, без наклеивания ярлыков и применения неких лукавых истин.
Все мы с вами знаем, что в начале XX века у нас на Алтае наблюдалось небывалое брожение в умах и религиозных поисках. Здесь не были редкостью открытые диспуты между буддийскими ламами, шаманами-язычниками и православными батюшками… В этом смысле я вижу, что, говоря современным языком, у нас уже в то время шел активный межкультурный диалог. Уже тогда решались проблемы консолидации духовного единства народа Алтая.
Вот в этом уникальность нашего исторического опыта, и, размышляя сегодня об Аргымае Кульджине, правомерно сделать акцент на том, что он первым из «больших людей» Алтая задался вопросом: как объединить разрозненные роды-сеоки? Какую идею предложить своему народу, чтобы в нем пробудилась тяга к духовной консолидации? Сегодня мы, находясь на изломе времени, выбираем конструирование новой модели развития культуры Алтая, и необходимо выработать, а затем неуклонно реализовать в XXI веке новую программу, новый проект будущего культуры Алтая.
Чорос-Гуркин гениален в том, что к своим откровениям и воззрениям он пришел совсем не под воздействием внешних причин — нет, он пришел к ним изнутри. Казалось бы, это непостижимо: уйти от хорошей и правильной иконописи сначала к пейзажам, сопоставимым по уровню мастерства с работами его учителя, а потом поразить всех «Озером горных духов» и «Ханом Алтая» — духом Ак-Буркана. Но в этом и есть гений Чорос-Гуркина — оставаясь в душе тенгрианцем-бурханистом, оберегать в себе опыт и технику новой русской живописи.
Если мы хотим достичь духовного единства нашего народа, то нам нужно учиться этому у двух властителей дум начала XX века — Григория Чорос-Гуркина и Аргымая Кульджина. С их стороны не было никаких насаждений в области религии и духовности, они знали: народ сам решит, что ему подходит больше всего. Они понимали: совсем неважно, в какой религии числится тот или иной человек; гораздо важнее видеть его духовный менталитет и исторические корни. И никакого радикализма в их действиях не было — сегодня мы должны это признать.
Также не будем забывать и то, что после гонений сначала колчаковского режима, а затем бийских уездных властей Аргымай для спасения творческой личности Чорос-Гуркина содействовал его выезду в Монголию в сопровождении урсульского маймана Кожута.
В Российском этнографическом музее есть коллекция, основу которой составляет дар Николаю II со стороны коннозаводчика Аргымая Кульджина. Часть ее экспонатов мы видели в Историческом музее Москвы при праздновании 250-летия добровольного вхождения алтайского народа в состав России.
В свое время при содействии сенатора того периода от Республики Алтай В.А. Лопатникова мне посчастливилось попасть на удивительную выставку в культурной столице России Санкт-Петербурге. И, находясь в Кунсткамере, я заново открывал для себя экспонаты, переданные царскому двору от Аргымая Кульджина в виде дарственной коллекции. Благодаря Аргымаю этот островок подлинно народной алтайской культуры сохранился в Северной столице, и мы можем гордиться сегодня тем, что это лучшие из всех экспонатов, которых нет сейчас даже у нас в республиканском музее.
А еще сотрудники музея показали мне случайно обнаруженную в запасниках картину Г.И. Гуркина «Шаман». Белый кам под сводами чистого неба Кок Тенгри — прямой контраст по отношению к ранней картине «Ночь жертвы» («Камлание»). Обозревая сокровищницу Кунсткамеры, я задумался над вопросом: можем ли мы считать гуркинскую картину «Шаман» поворотной в его творчестве? Возможно, именно в Санкт-Петербурге началось его восхождение к истокам Алтай-Кудая.
Духовные искания Чорос-Гуркина и его сподвижника Аргымая совпадают по времени, и далеко не случайно, как мне кажется, братья Кульджины в это же самое время поддержали новое движение бурханизма. Конечно же, Аргымай точно так же чувствовал дух свободы, которым был пропитан Санкт-Петербург начала XX века, где ему приходилось часто бывать.
В научной литературе личность Аргымая до сих пор остается мало исследованной. В списках жертв политических репрессий о нем сказано лишь несколько строк. В базе данных Книги памяти Республики Алтай среди жертв политического террора того периода читаем: «Кульджин Аргымай, родился в 1865 году; алтаец, грамотный; крестьянин-единоличник. Проживал: Онгудайский район. Арестован 30 января 1930 года; приговор: 10 лет». И больше ни слова…
Между тем мы знаем, что Аргымая Кульджина приглашали в 1898 году на коронацию императора России Николая II, его величали поставщиком двора Его Императорского Величества, он имел конезавод и завод по переработке уникального молока горных лугов (как сказали бы сегодня — исключительной экологической ценности). Аргымай неоднократно бывал в Европе, в том числе в Англии. Кроме того, был известен как зайсан рода майман, а когда дючины заменили на волости, его назначили волостным старшиной.
Давайте подумаем и над тем, почему именно в Теньге на деньги Аргымая был возведен православный храм, в советские времена в нем была открыта одна из первых алтайских школ. Что руководило действиями Аргымая? Я полагаю, отнюдь не узкоместечковые и меркантильные интересы, а видение будущего алтайского народа исключительно в лоне России. Российская культурная среда, которую на Западе называют православной, но которая объемнее пределов православия как конфессии, действительно самая близкая нам как по духу, по исторической судьбе и по мировосприятию.
Диман Белеков, народный писатель Республики Алтай
Фото: Российский этнографический музей
